Hacked By Kirua Hacked By Kirua Hacked By Kirua Hacked By Kirua Hacked By Kirua Hacked By Kirua Hacked By Kirua Hacked By Kirua
  • Византийский клуб
    ПРАВОСЛАВИЕ – ЦИВИЛИЗАЦИЯ – ТРАДИЦИЯ

    Доклад клуба

  • апр 28, 2016
    0 Комментарии
    Алексей Величко
    Ученый-византинист

    Политический идеал византийской цивилизации

    История Византии демонстрирует множество блистательных идей, рожденных гением этой великой Империи и надолго переживших ее. В том числе, идею знаменитой византийской «симфонии», впервые системно и ясно сформулированную в целом ряде публичных документов императором св. Юстинианом Великим и обогащенную практическим содержанием при его преемниках.

    Суть ее заключается в том, что с точки зрения «симфонического» сознания земная Церковь, как предвестник Царствия Небесного, объемлет собой весь социальный мир, сотворенный Христом, целиком и полностью без какого-либо изъятия. Потому она и является Кафолической, т.е. Вселенской по своей природе, даже если эмпирически первоначально состояла всего из нескольких малых общин, возглавляемых Апостолами. Она всегда пребывает в Духе Святом и с Духом, не ограничена пространством и временем и объемлет верующих во всем мире.

    Но ей необходима внешняя объединяющая сила, которой единственно выступает политическое общество. Причем не всякое, а именно Империя, как вселенское государство, форму которого и принимает Церковь. В противном случае она будет Кафолической лишь в потенции, но не в качестве материального факта. Историческая задача объединения человечества была поручена Богом Римскому императору. И в этом отношении православный царь исполняет на земле служение Иисуса Христа. Священство же сакрально осуществляет то, что содержит в себе православная вера.

    Таким образом, две различные иерархии руководят народом Божьим. Первая ответственна за внешний порядок, вторая - за чистоту сакрального бытия. В практической деятельности они, безусловно, пересекаются и нередко дублируют друг друга, поскольку задачи Церкви в значительной степени становятся задачами государства, а политические проблемы напрямую влияют на благосостояние Церкви. В идеале общество верующих и общество политическое совпадают по главным критериям: границам, лицам и властям, которыми управляются. Таким образом, земная Церковь и государство могут нормально существовать лишь во взаимном дополнении друг друга.

    Именно этот аспект и являлся самым важным для св. Юстиниана Великого: во Христе Церковь и Империя не просто примиряются между собой, несмотря на прошлые гонения языческой власти и само различие их природ. Они могут существовать сообразно своему предопределению, если только являют одно целое. Целое, которое разнится во внешних проявлениях, но практически неразличимо по внутренним установлениям. Патриарх здесь выступает в качестве хранителя совести Церкви, а император - главы Вселенной, живого представителя Бога на земле; не случайно, он официально именовался «викарием Христа». И если оба вида власти, единых по Источнику, должным образом исполняют свое предназначение, то между ними образуется гармония или «симфония», полагал святой император.

    Это было далеко не частное мнение отдельного лица, а общее убеждение, часто озвучиваемое Отцами Церкви и святыми. Так, уже преподобный Ефрем Сирин не сомневался в божественном предназначении Римской империи и Римского царя. В одном из своих произведений он прямо писал, что Христос и император царствуют одновременно. Единовластие Божие в Царствии Небесном и единовластительство василевса в царствии земном уничтожают многобожие и многовластие. И этим указывается миру путь к спасению.

    Как следствие, Византия могла существовать и действительно закончила свои дни именно как Империя, т.е. всемирное государство, мировой центр Православия в частности и христианской культуры в целом, хотя политические ее границы к моменту падения Константинополя (1453 г.) сузились до нескольких областей вблизи города. Исторически Византия всегда признавала себя Всемирной Римской империей, даже не преемником Римской языческой государственности, но обновленной христианским духом Ромейской державой, хотя этнический состав государства существенно изменился и Запад не безосновательно, исходя из господства греческого элемента, называл ромеев «греками».

    Империя являлась воплощением идеи единства христианского мира, а императоры – его главы. Время и фактические события, вследствие которых границы Империи постоянно изменялись и, как правило, в сторону уменьшения территорий, не смогли, тем не менее, убить имперскую идею. Она настолько глубоко укоренилась в византийском сознании, что многие императоры вели длительные и тяжелые войны, преследуя своей целью восстановление целостности некогда обширнейшей державы мира. При св. Юстиниане Великом Империя, хотя и ненадолго, едва ли не восстановила свои прежние владения. И эти войны, вследствие которых от ариан были освобождены обширные территории, носили религиозный характер. При последующих императорах – Ираклидах, Македонцах идея восстановления единой христианской Империи являлась неизменным мотивом внешней политики византийских василевсов. А император Мануил I Комнин гордился, когда его называли «новым Юстинианом». Он тоже мечтал о присоединении Италии к Византийской империи и даже замышлял снова сделать Рим столицей империи.

    Таким образом, политический идеал Византии основывался на трех китах: это была Империя, где одновременно Церковь стала государственной, а государство воцерковилось. Церковь приобрела государственные формы, чтобы стать Вселенской. А государство стало Церковью, чтобы жить по Евангелию. А во главе ее стоял Византийский император, возглавлявший эту удивительную Церковь-Империю.

    Надо сказать, что идея «симфонии» вовсе не являлась кабинетным изобретением позднейших византинистов, как иногда полагают некоторые авторы, но доктриной, положенной на конкретную историческую основу. Византия была поистине всемирным (в понимании современников тех событий) государством. Но это была особая Империя, аналогов которой нет, разумеется, в прошлом, и едва ли найдется в тождественном виде в будущем.

    Начнем с того, что вопрос этнической принадлежности, к примеру, практически не играл никакой роли уже со времен императора Каракалла, который в 212 г. даровал всем жителям права римского гражданина. Именно в Риме к тому времени этнический термин «римлянин» стал уже политическим понятием. Римлянами считали себя галлы, сирийцы, греки, германцы, бритты, англы, испанцы, египтяне, евреи, фракийцы. То есть всех, кто признавал верховную имперскую власть и проживал в границах данной державы. Политические элиты Галлии, Британии, Испании быстро поняли, что для сохранения своего социального статуса они просто обязаны интегрироваться в Империю. Их дети учились в римских школах, изучая латынь и право. А великая римская поэма «Энеида» рождала в их сознании мысль, что и они, как все остальные природные римляне, являются потомками троянцев и их вождя Энея. А потому Евангельская заповедь «несть эллина, несть иудея» легла на уже подготовленную почву, и воспринималась римлянами вполне естественно.

    Очень живописно проявляется идея имперского универсализма в период царствования иконоборцев, когда в лице Карла Великого Империя обрела серьезного конкурента на Западе. Завоевав практически все бывшие западные владения Византии, король франков крайне заинтересовался возможностью стать во главе Империи, тем более, что Римские папы, активно противоборствовавшие императорам Исаврийской династии, не признавали за ними, как еретиками, царских достоинств. Вроде бы, при определенном желании, императорский трон можно было считать вакантным, поскольку в это время на престоле восседали св. Ирина и малолетний Константин VI. Придворные круги Франкского короля пространно обосновывали права Карла на занятие престола, ссылаясь на невозможность женщине стоять во главе Империи.

    Первоначально возникла идея брака между дочерью Карла Великого юной Ротрудой и Константином VI. Как представляется, при реализации этого проекта вполне могла возникнуть ситуация с несколькими императорами (св. Ирина, Карл, Константин, Ротруда), впрочем, вполне типичная для византийского монархизма. Однако план воссоединения различных частей Империи был сорван в силу политических обстоятельств. Желая упрочить свой статус, а к этому времени Карл Великий при всем своем могуществе являлся по титулу всего лишь римским патрицием, король пошел дальше. Но и коронация 25 декабря 800 г. Римским папой Львом III Карла как императора (800 г.) еще не приводила автоматически к полному разрыву с Востоком и созданию альтернативной империи. Сам Карл не решался назвать себя императоров, именуясь управляющим Западной империей. Естественно, Византия категорично не приняла этого титула, хотя, занятая войной со славянами и арабами, св. Ирина не направила официальных протестов против явно незаконного, с точки зрения византийцев, акта коронации Карла. По мнению византийцев, императорское величие было унижено подчинением его папской власти.

    Вторая особенность Византии заключалась в ее административно-территориальном устройстве и внутренней политики верховной власти. Включая в себя невообразимое множество различных народов, Империя, тем не менее, оставалась унитарным государством, хотя и с широкой автономией на местах. Везде царил единый закон (как императорский, так и церковный), но быт и привычки, открыто не вредившие христианскому строю, сохранялись в почти полном объеме. Безболезненность процесса ассимиляции обусловлена, без всякого сомнения, Православием как государственным вероисповеданием.

    Историки нередко и совершенно обоснованно отмечают, что в Византии Православие заменяло собой национальность. Народы, жившие на территории Империи или вблизи ее границ, власти пытались обратить в Православие посредством широкой миссионерской деятельности. При этом верховная власть делала все возможное для того, что соединить общеимперские начала с местными, национальными традициями.

    Так, в актах Константинопольского собора «в святой Софии» 879 г. появились новые епископства со славянскими названиями, предназначенные для обращения в христианство славянских племен Македонии и Эпира. Аналогичные указания встречаются в списках епископств, подчиненных митрополитам Фессалоники и Лариссы, а для Пелопоннеса — епископств, подчиненных Патрам и Коринфу.

    Примечательна и весьма характерна для понимания имперской византийской идеи следующая история. Когда Василий II разрушил Болгарское царство, управление новыми провинциями перешло к высшим византийским чиновникам. Но в завоеванной Болгарии ничто не изменилось, и всюду сохранялся прежний порядок. Болгары, как и прежде, платили натуральные налоги. Вследствие умелой раздачи титулов и званий верхушка болгарской знати врастала в администрацию Империи, а в результате частых браков высшие классы Болгарии сливались с византийской аристократией. Но особенно важно было то, что, несмотря на упразднение болгарского патриархата, Болгарская церковь продолжала существовать, как независимый от Константинополя организм. Во главе ее был поставлен болгарский священник, а болгарское духовенство сохранило все свои привилегии. В Южной Италии многие должности императорской администрации были также поручены представителям местной знати.

    Следующая особенность заключается в том, что Византия являлась государством теократическим, и эта главная, доминирующая черта, обусловившая остальные индивидуальные особенности Империи. Главная цель ее существования заключалась в том, чтобы нести веру Христову по всему миру, укреплять Церковь и жить по Евангелию. Остальные задачи государства, принципы организации его политической системы и социальной жизни неизменно вытекали из этой высокой цели.

    Империя есть прообраз Царствия Божьего – это непреложная истина для Византии. И эта идея настолько была глубоко укоренена в греческом правосознании, что однажды представители народа потребовали от императора Константина IV Погоната законодательно оформить права на императорский трон его братьев Тиберия и Ираклия, ссылаясь на трехипостасность Бога. «Мы верим во Святую Троицу и идем венчать на царство троих», - заявили они, по словам древнего историка.

    Во имя защиты Церкви Византия вела многочисленные войны. Причем обеспечение вероисповедальных прав христиан, живших на территории других государств (в первую очередь, языческой Персидской империи, Арабского халифата), являлось едва ли не непременным условием перманентно заключаемых мирных договоров. Признавая своей главной целью распространение веры в Спасителя, императоры очень многое делали для поощрения миссионерской деятельности пастырей Церкви.

    Сама Церковь приняла государственные формы, не утрачивая, однако, при этом своей сакральной природы. Православное вероисповедание стало общегосударственным вплоть до того, что иноверцы, а тем более еретики, лишаются части публичных прав и не признаются гражданами Империи. Церковь становится государственным учреждением и активно участвует в решении общегосударственных вопросов. А государство в свою очередь активно регулировало вопросы внутрицерковного быта, касаясь и содержания догматических вероопределений. Иными словами, государство становится органом Церкви, а Церковь – органом государства.

    Уже св. Феодосий I впервые законодательно, указом 380 г., установил отличие христианина от еретика, подразумевая под первым исключительно сторонника Никейского вероисповедания и запрещая последним называть свои собрания Церковью.

    Но признание Православия государственным вероисповеданием не приводило к появлению тоталитарных методов христианизации населения. Теократический облик Империи, господствующее положение в ней Православия не означали непременного лишения язычников и иноверцев свободы вероисповедания. В этом отношении политика императоров, с одной стороны, основывалась на четких и определенных принципах веротерпимости, очевидно имеющих своим источником убеждение христиан о невозможности принудительно, силой привести к Христу. С другой стороны, вероисповедальные мероприятия власти очень точно ориентировалась на политические реалии. Традиция крайне бережного отношения к государственному культу Древнего Рима, сохраненная в Византии, подразумевала необходимость оказания активной государственной помощи Церкви. В противном случае религиозные волнения и богословские споры несли угрозу единству Империи и политической стабильности.

    Существовало, однако, большое различие политики государства по отношению к язычникам и еретикам, что вполне объяснимо. Для христианского сознания, язычник – человек, еще не просвещенный светом Евангелия. Он руководствуется «законом совести», запечатленным, по словам Апостола Павла, в душе каждого из нас. Поэтому достаточно было запретить самые негативные, уродливые формы и обряды языческого культа, чтобы постепенно, шаг за шагом, благодаря активной миссионерской деятельности пастырей и привлекательности христианской культуры, приобщить к Церкви языческие массы. Другое дело еретики и раскольники. Они уже состоят в Церкви (или состояли в ней), поэтому своей деятельностью они угрожают самому существованию, целостности вечного духовного союза. Они – отступники, услышавшие Слово, но отвергшие Его. В этой связи с еретиков и раскольников был особый спрос, и на них налагались наиболее суровые наказания. Помимо этого, нетрудно обнаружить в чертах такой вероисповедальной политики государства те принципы, которыми и ранее руководствовалось Римское государство. Оно вполне допускало местные верования, но беспощадно боролось с теми, кто выступал врагом государственного культа.

    Нельзя, конечно, сказать, что отношения между государством и Церковью носили идиллический характер. Нередко Церковь испытывала на себе тяжелую руку императоров, искренне заблуждавшихся и полагавших истину Православия в той или иной ереси и применявших жесткие, а порой и жестокие меры к тем, кто не был согласен с «мнением большинства» (св. Максим Исповедник). Бывало и так, что верховная власть откровенно тяготилась чрезмерной опекой отдельных архиереев (патриархи Михаил Керулларий, Исаия). Но в целом, как удачно выразился один автор, «Церковь не механически, но творчески, как живой, саморазвивающийся организм, относилась к предлагаемому ей государством юридическому материалу, в виду сооружения своего собственного здания, и по своим собственным планам и мысли. А потому она с решительностью отвергала все, что противоречило ее основным началам, шло вразрез с ее собственными целями». А благо Церкви для Византии всегда являлось высшим благом.

    Будучи Империей-Церковью, Византия сформировала единственно возможную форму взаимоотношения между государством, олицетворявшимся с императорской персоной, и иерархией. Речь идет о признании императора земным главой Церкви, лицом, обладающим высшими полномочиями во Вселенской Церкви. Это, без всякого сомнения, краеугольный камень византийской имперской православной государственности.

    Как лицо, не только имеющее абсолютную власть в государстве, но и являющееся высшим органом церковного управления, император получил близкий к священству статус. Считалось, что он обладает одновременно властью политической и высшими правами от Самого Христа по защите Церкви, тем более, что согласно православному учению, всякая власть исходит от Бога. Лицо, имеющее такие обширнейшие полномочия, не может быть рядовым мирянином, это абсолютно невозможно с точки зрения внутренней логики «симфонического» единства Церкви и Империи. Если Источник власти един, если Церковь и Империя стали одним целым, то носитель верховной власти становится также единым центром всего управления – как политического, так и церковного. Мирянин же, лицо, не обладающее священническим статусом, управлять Церковью не вправе.

    Поэтому нет ничего удивительного в том, что верховная политическая власть в лице императора приобрела сакральные черты священства, не утратив при этом ординарных функций главы государства. Разнородные по своим природам, Церковь и Империя слились в личности императора – не только самодержца всех римлян, но и земного главы Церкви. Только император мог гарантировать взаимовыгодное существование этих разнородных, но так необходимых друг другу союзов. Широкие права императора в делах Церкви не подлежали никакому сомнению еще со времени св. Константина. Церковь живет в государстве, и тем самым глава государства является главой Церкви.

    Священство императоров подчеркивалось различными способами. Сюда следует отнести особый обряд миропомазания на царство, с течением лет все более и более принимавшего сакральные черты, объединяющие его с епископской хиротонией. Можно вспомнить и о некоторых обычаях, напрямую касающихся физических свойств претендента на монарший престол.

    Как известно, ни один император Византии не являлся калекой. Наличие на троне лица с физическими недостатками было невозможно за редчайшими исключениями, чем, кстати сказать, и связан универсальный способ устранения конкурентов на трон посредством их ослепления или обрезания носа. И хотя этот жуткий обычай возник в гораздо более ранние времена, чем Империя приняла христианство, но невольно напрашивается очевидное сравнение, если мы вспомним некоторые ограничения, предъявляемые канонами для кандидатов в священство. В частности, 78 Апостольское правило отстраняет от епископства слепых и глухих, «да не будет препятствий в делах церковных». Этот принцип распространяется и на безруких, безногих, больных эпилепсией и т.п., хотя специального правила на этот счет нет. Если император подобен священнику, то царствовать, исполнять высокие полномочия калека не может. Это, конечно, только предположение, но, как представляется, аналогия здесь очевидна.

    Конечно, император не мог служить Евхаристии и совершать таинства, но, как священническая особа, он входил в св. алтарь царскими вратами и принимал Св. Дары как священник. История показывает, что первоначально христианские императоры вообще постоянно находились в алтаре во время литургической службы. И только ко времени царствования св. Феодосия Великого эта практика прекратилась.

    Вот слова приветствия Отцов Трулльского Вселенского Собора императору Юстиниану II Ринотмету. «Христос Бог наш …в тебе восставил нам мудрого кормчего, благочестивого царя, поистине защитника, взвешивающего речи на суде, хранящего истину в века, творящего суд и правду посреди земли и шествующего непорочным путем; которого мудрость поставила оком вселенной, ясно освящающим подданных чистотой и блеском ума. Которому Христос вручил Свою Церковь и научил днем и ночью размышлять о ее законе. Ты определил собраться сему святому Вселенскому Собору, дабы собранием в одном месте и единомыслием многих было исправлено у тебя должным образом предмет твоей заботливости». В этих славословиях отчетливо заметно сравнение царя со Христом, о Котором во втором антифоне, включенном в состав литургической службы, звучат следующие слова: «Хранящего истину в век, творящего суд обидимым, дающего пищу алчущим». Само словосочетание «шествующим непорочным путем», очевидно, едва ли применимо к людям, но только к Богу.

    Даже в письме Римского епископа Григория II к императору Льву III Исавру отчетливо прослеживается обычная позиция Церкви: православный император является священнослужителем и даже архиереем, неправославный – нет. В одном из своих писем в Рим василевс заявил, что он царь и священник. Папа отвечает ему следующим образом: «Ты написал, что царь и вместе с тем иерей. Да, императоры, бывшие прежде тебя, доказали это и словом и делом: они созидали церкви и заботились о них. Ревнуя о Православной вере, они вместе с архиереями наследовали и отстаивали истину. Таковы: Константин Великий, Феодосий Великий, Валентиан Великий, Константин IV. Эти императоры царствовали благочестиво: они вместе с архиереями, единодушно и единомысленно с ними собирали Соборы, исследовали истину догматов, устрояли и украшали святые церкви. Вот – священники и императоры! Они доказали это самым делом». Далее следуют горячие увещевания в адрес императора, которые заканчиваются следующими словами римского первосвященника: «Умоляем тебя: будь же архиереем и императором, как ты сам писал о себе выше».

    Заканчиваю свое небольшое выступление. Стоит ли говорить о том, что уже прошло? Какой смысл в изучении идей, которые, как кажется, уже исчерпали свои возможности? Эти вопросы, естественные для наших усеченных содержанием и далеких от желания раскрыть объективную историю учебников, и аналогичной по качеству публицистике, стали неким стандартом интеллекта и «благонадежности». Более 1000 лет существовала великая Византия, ставшая на многие столетия центром православного мира. Не случайно, история древней Церкви есть по преимуществу история Византийской империи.

    Умерли не идеи Византийской империи. Красота вечна, насколько, конечно, можно говорить о вечности в контексте земного бытия человека; красота объективна. Скорее именно мы не способны оценить то, что оставила нам она. И обращение к древним истокам, к тем временам, когда вся держава видела смысл своего существования только в Боге, позволяет нам прочувствовать ту слабость духа, какие, увы, стали для нас нормой. Изучая древние идеи и формы, мы найдем к удивлению для себя многое из того, что применимо и сегодня, хотя внешние условия их реализации кардинально изменились. Не раз уже говорилось, что познать свое настоящее можно только путем обращения к прошлому. Не зная его, отвергая, уничижая, мы становимся никем. Напротив, знание прошлого является необходимым основанием для творчества, для самосознания, для уяснения смысла нашего существования.

     

    ОСТАВИТЬ КОММЕНТАРИЙ

    0 Комментарии